narkozavod

Мне пришлось нелегко. Руки и ноги больно ударялись о стены туннеля, давило грудь – что‑то размером с грейпфрут рвалось вон, поднимаясь к горлу. Примерно секунд через пятьдесят в темноте появился красный свет. Это значит, что я умираю, сказал я себе, когда свет стал ярче, а «грейпфрут» добрался до моего адамова яблока. В середине красного проступило пятно посветлее. Оно было желтым, но я ждал, что оно сделается белым. Я вспоминал телепередачу о том, как умирающие видят свет в конце туннеля, когда погибают клетки мозга. Неожиданно сдавшись, я почувствовал, что мои удары ослабели. Мощный брасс превратился в беспорядочные гребки «по‑собачьи» под водой. Ощутив, как скала царапает живот, я вообще перестал соображать, куда двигаюсь – вниз или вверх.

Сказать, что я разозлился – это значит мягко выразиться, но я не смогу лучше описать свое состояние. Думаю, что отчасти мой разум, несмотря на смятение, возмущался тем, что ошибся в теории насчет мгновения «до» в видеоиграх. Я не пришел в ярость и не боролся вопреки прежним представлениям о том, как поведу себя в подобном случае. Я просто исчезал. Возмущение породило новый всплеск энергии, и с ним пришло осознание того, что красный свет еще не означает смерть. Это мог быть обычный свет, солнечный свет, проникавший под воду и сквозь мои плотно сомкнутые веки. Буквально из последних сил я сделал еще один сильный гребок.

Я очутился прямо посреди яркого света и свежего воздуха. Я заморгал, привыкая к свету, и, тяжело дыша, как пронзенная острогой рыба, постепенно разглядел Джеда. Он сидел на скале. Возле него лежала длинная лодка такого же, как и море, голубовато‑зеленого цвета.

– Эй, – произнес он, даже не обернувшись, – ты что‑то уж очень долго.

Сначала я не мог ответить ему, потому что жадно вдыхал свежий воздух.

– Ты целую вечность проторчал в пещере. Что ты там делал?

– Тонул, – смог наконец ответить я.

– Да? Ты разбираешься в двигателях? Я вот пытался завести, но не получается.

Я поплыл к нему и попробовал взобраться на скалу, но был слишком слаб и соскользнул обратно в воду.

– Разве ты не слышал, как я кричал? – тяжело дыша, спросил я.

– Нет. – Он начал рассеянно водить лезвием ножа по бороде, как будто брился. – Так, ясно, что горючего достаточно, потому что бачок полный, и шведы говорили, что двигатель у них еще недавно работал.

– Джед! Я застрял в каком‑то воздушном кармане, в котором было больше туннелей, чем… – Я не мог представить себе ничего такого с большим количеством туннелей. – Я чуть не утонул!

Джед впервые взглянул на меня.

– Воздушный карман? – спросил он, опуская нож. – Ты уверен?

– Конечно, я абсолютно уверен.

– Где он?

– Откуда я знаю? Где‑то там… внутри. – Я повернулся к темному зеву пещеры, и меня пробрала дрожь.

Джед нахмурился:

– Ну… это довольно странно. Я сотни раз переплывал проем и никогда не натыкался ни на какой воздушный карман.

– Думаешь, я вру?

– Да нет… Ты сказал, там было несколько туннелей?

– Минимум четыре. Я обнаружил их на ощупь, но не знал, по какому из них нужно плыть. Это был кошмар.

– Должно быть, ты немного отклонился вниз от главного коридора. Черт возьми, Ричард, мне на самом деле очень жаль. Честное слово, даже не знаю, как такое могло случиться. Я столько раз переплывал проем, что уже автоматически следую по одному и тому же маршруту. – Он выглядел раздосадованным. – Удивительно. Все с пляжа переплывали эту пещеру, и никто никогда не сбивался с курса. Я вздохнул:

– Такой уж я везучий.

– Да, не повезло тебе. – Он протянул руку и помог мне взобраться на скалу.

– Я мог помереть.

Джед кивнул:

– Мог. Мне очень жаль.

Мой внутренний голос говорил, что мне следует вспылить, но я не видел в случившемся ничего такого, из‑за чего я должен был вспылить. Вместо этого я лег на спину и принялся рассматривать облака. Серебристое пятнышко в небе оставляло за собой инверсионный след, и я представил себе, как люди смотрят в иллюминаторы, видят Сиамский залив и пытаются догадаться, что происходит на островах внизу. Я был уверен, что один‑два человека смотрят на мой остров.

Они и через миллион лет не догадаются, что здесь происходит. При мысли об этом на моем лице появилась идиотская улыбка.

Джед заговорил, вернув меня тем самым с небес на землю:

– От тебя несет блевотиной.

– Пришлось в ней поплавать, – ответил я.

– И у тебя кровоточит локоть.

Я опустил глаза и сразу же почувствовал, как жжет руку.

– Господи! Я развалина.

– Нет. – Джед покачал головой. – Это лодка вот развалина.

Лодка была примерно шесть метров в длину и метр двадцать в ширину, всего с одним бамбуковым утлегарем на правом борту. Сама она лежала на левом борту у скалы, привязанная и защищенная от волн рядом буферов из туго скрученных пальмовых листьев. Ее также защищала и укрывала своеобразная мини‑гавань, образуемая входом в пещеру.

В лодке лежали рыболовные снасти шведов. У них были более длинные остроги, а еще у них имелась сеть, с завистью отметил я. В лагуне сеть нам не требовалась, но все равно было бы хорошо ее иметь. У них также была леска и крючки, что объясняло, почему они всегда ловили самую крупную рыбу.

Не обращая внимания на слова Джеда, я сразу же принялся за лодку. Мне понравилась ее типичная для Юго‑Восточной Азии форма, раскрашенные завитушки на носу, сильный запах масла и пропитавшегося солью дерева. Больше всего меня радовал факт, что все это было мне хорошо знакомо, поскольку я уже имел дело с лодками во время путешествий на острова в других странах. Я обрадовался нахлынувшим на меня воспоминаниям, тому, что мог истосковаться по столь экзотическим вещам.

Коллекционирование воспоминаний или опыта было основной целью всех моих путешествий с самого начала. Я занимался этим точно так же, как кто‑то другой коллекционирует марки, всегда имея при себе мысленный список того, что я еще хотел увидеть и сделать. Большая часть списка выглядела довольно банально. Я хотел увидеть Тадж‑Махал, Боробудур, рисовые террасы в районе Багио, храм Ангкорват. Менее, а может быть, и более банальным было стремление увидеть проявления крайней бедности. Я считал это необходимым опытом для любого, кто хочет казаться мудрым и интересным.

Нищету, естественно, я прежде всего отметил галочкой в этом списке. Затем я перешел к более непонятным вещам. Находиться в гуще мятежа в облаке слезоточивого газа и прислушиваться к яростным выстрелам – вот какое желание неотступно преследовало меня.

Еще одним пунктом в списке было повстречаться со смертью. Лет в восемнадцать я побывал в Гонконге, где познакомился со старым азиатом, рабочим, который мне рассказал, как его держали под прицелом винтовки во Вьетнаме. История заканчивалась тем, что к его груди приставили винтовку и объявили, что сейчас расстреляют. «Самое забавное при встрече лицом к лицу со смертью, – говорил он, – это отсутствие страха. Скорее, ты спокоен. Ты в ожидании, конечно же, но спокоен».

Я энергично кивал. Я соглашался с ним не на основе собственного опыта. Просто я был настолько возбужден, что мог только кивать.

Поля с марихуаной однозначно подходили под впечатления этой категории, точно так же как и воздушный карман. С единственной поправкой: я не мог сказать, что пребывал в ожидании (само собой разумеется!), но хранил спокойствие. Когда‑нибудь в будущем я обязательно восполню это упущение.

Через двадцать минут я уже был готов к отплытию.

– Все в порядке, – сказал я, садясь. – Давай запустим двигатель.

– Двигатель накрылся. Ты не сможешь запустить его. Думаю, нам нужно вернуться в лагерь и попросить шведов покопаться в нем.

– Я уверен, что смогу его запустить. Мне часто доводилось путешествовать на таких лодках.

Джед с сомнением посмотрел на меня, но жестом пригласил попробовать.

Я заполз в лодку, проскользнул к корме и, к своей радости, узнал тип двигателя. Он запускался так же, как и газонокосилка, – посредством намотанной на маховик веревки, за которую нужно было сильно дернуть. Более внимательный осмотр помог обнаружить на одном конце веревки узел и выемку на колесике, в которую должен был попасть узел.

– Я пробовал сделать это раз пятьдесят, – пробормотал Джед, когда я поместил узел как надо.

– Во всем нужна сноровка, – ответил я с наигранной бодростью. – Сначала нужно медленно потянуть за веревку, а затем резко дернуть ее.

– Да?

Когда все было готово к пуску, я в последний раз осмотрел двигатель. Ничего особенного я в нем не искал, но хотел, чтобы возникло впечатление, будто ищу. Мои старания были вознаграждены. Я увидел небольшой, едва заметный под слоями масла и грязи металлический переключатель, под которым было написано «on/off». Я бросил взгляд назад через плечо и перевел переключатель в нужное положение.

– Поехали! – заорал я и дернул за веревку. Двигатель взревел, оживая, и завелся с полуоборота.

Мне пришлось нелегко. Руки и ноги больно ударялись о стены туннеля, давило грудь – что‑то размером с грейпфрут рвалось вон, поднимаясь к горлу. Примерно секунд через пятьдесят в темноте появился красный свет. Это значит, что я умираю, сказал я себе, когда свет стал ярче, а «грейпфрут» добрался до моего адамова яблока. В середине красного проступило пятно посветлее. Оно было желтым, но я ждал, что оно сделается белым. Я вспоминал телепередачу о том, как умирающие видят свет в конце туннеля, когда погибают клетки мозга. Неожиданно сдавшись, я почувствовал, что мои удары ослабели. Мощный брасс превратился в беспорядочные гребки «по‑собачьи» под водой. Ощутив, как скала царапает живот, я вообще перестал соображать, куда двигаюсь – вниз или вверх.

Сказать, что я разозлился – это значит мягко выразиться, но я не смогу лучше описать свое состояние. Думаю, что отчасти мой разум, несмотря на смятение, возмущался тем, что ошибся в теории насчет мгновения «до» в видеоиграх. Я не пришел в ярость и не боролся вопреки прежним представлениям о том, как поведу себя в подобном случае. Я просто исчезал. Возмущение породило новый всплеск энергии, и с ним пришло осознание того, что красный свет еще не означает смерть. Это мог быть обычный свет, солнечный свет, проникавший под воду и сквозь мои плотно сомкнутые веки. Буквально из последних сил я сделал еще один сильный гребок.

Я очутился прямо посреди яркого света и свежего воздуха. Я заморгал, привыкая к свету, и, тяжело дыша, как пронзенная острогой рыба, постепенно разглядел Джеда. Он сидел на скале. Возле него лежала длинная лодка такого же, как и море, голубовато‑зеленого цвета.

– Эй, – произнес он, даже не обернувшись, – ты что‑то уж очень долго.

Сначала я не мог ответить ему, потому что жадно вдыхал свежий воздух.

– Ты целую вечность проторчал в пещере. Что ты там делал?

– Тонул, – смог наконец ответить я.

– Да? Ты разбираешься в двигателях? Я вот пытался завести, но не получается.

Я поплыл к нему и попробовал взобраться на скалу, но был слишком слаб и соскользнул обратно в воду.

– Разве ты не слышал, как я кричал? – тяжело дыша, спросил я.

– Нет. – Он начал рассеянно водить лезвием ножа по бороде, как будто брился. – Так, ясно, что горючего достаточно, потому что бачок полный, и шведы говорили, что двигатель у них еще недавно работал.

– Джед! Я застрял в каком‑то воздушном кармане, в котором было больше туннелей, чем… – Я не мог представить себе ничего такого с большим количеством туннелей. – Я чуть не утонул!

Джед впервые взглянул на меня.

– Воздушный карман? – спросил он, опуская нож. – Ты уверен?

– Конечно, я абсолютно уверен.

– Где он?

– Откуда я знаю? Где‑то там… внутри. – Я повернулся к темному зеву пещеры, и меня пробрала дрожь.

Джед нахмурился:

– Ну… это довольно странно. Я сотни раз переплывал проем и никогда не натыкался ни на какой воздушный карман.

– Думаешь, я вру?

– Да нет… Ты сказал, там было несколько туннелей?

– Минимум четыре. Я обнаружил их на ощупь, но не знал, по какому из них нужно плыть. Это был кошмар.

– Должно быть, ты немного отклонился вниз от главного коридора. Черт возьми, Ричард, мне на самом деле очень жаль. Честное слово, даже не знаю, как такое могло случиться. Я столько раз переплывал проем, что уже автоматически следую по одному и тому же маршруту. – Он выглядел раздосадованным. – Удивительно. Все с пляжа переплывали эту пещеру, и никто никогда не сбивался с курса. Я вздохнул:

– Такой уж я везучий.

– Да, не повезло тебе. – Он протянул руку и помог мне взобраться на скалу.

– Я мог помереть.

Джед кивнул:

– Мог. Мне очень жаль.

Мой внутренний голос говорил, что мне следует вспылить, но я не видел в случившемся ничего такого, из‑за чего я должен был вспылить. Вместо этого я лег на спину и принялся рассматривать облака. Серебристое пятнышко в небе оставляло за собой инверсионный след, и я представил себе, как люди смотрят в иллюминаторы, видят Сиамский залив и пытаются догадаться, что происходит на островах внизу. Я был уверен, что один‑два человека смотрят на мой остров.

Они и через миллион лет не догадаются, что здесь происходит. При мысли об этом на моем лице появилась идиотская улыбка.

Джед заговорил, вернув меня тем самым с небес на землю:

– От тебя несет блевотиной.

– Пришлось в ней поплавать, – ответил я.

– И у тебя кровоточит локоть.

Я опустил глаза и сразу же почувствовал, как жжет руку.

– Господи! Я развалина.

– Нет. – Джед покачал головой. – Это лодка вот развалина.

Лодка была примерно шесть метров в длину и метр двадцать в ширину, всего с одним бамбуковым утлегарем на правом борту. Сама она лежала на левом борту у скалы, привязанная и защищенная от волн рядом буферов из туго скрученных пальмовых листьев. Ее также защищала и укрывала своеобразная мини‑гавань, образуемая входом в пещеру.

В лодке лежали рыболовные снасти шведов. У них были более длинные остроги, а еще у них имелась сеть, с завистью отметил я. В лагуне сеть нам не требовалась, но все равно было бы хорошо ее иметь. У них также была леска и крючки, что объясняло, почему они всегда ловили самую крупную рыбу.

Не обращая внимания на слова Джеда, я сразу же принялся за лодку. Мне понравилась ее типичная для Юго‑Восточной Азии форма, раскрашенные завитушки на носу, сильный запах масла и пропитавшегося солью дерева. Больше всего меня радовал факт, что все это было мне хорошо знакомо, поскольку я уже имел дело с лодками во время путешествий на острова в других странах. Я обрадовался нахлынувшим на меня воспоминаниям, тому, что мог истосковаться по столь экзотическим вещам.

Коллекционирование воспоминаний или опыта было основной целью всех моих путешествий с самого начала. Я занимался этим точно так же, как кто‑то другой коллекционирует марки, всегда имея при себе мысленный список того, что я еще хотел увидеть и сделать. Большая часть списка выглядела довольно банально. Я хотел увидеть Тадж‑Махал, Боробудур, рисовые террасы в районе Багио, храм Ангкорват. Менее, а может быть, и более банальным было стремление увидеть проявления крайней бедности. Я считал это необходимым опытом для любого, кто хочет казаться мудрым и интересным.

Нищету, естественно, я прежде всего отметил галочкой в этом списке. Затем я перешел к более непонятным вещам. Находиться в гуще мятежа в облаке слезоточивого газа и прислушиваться к яростным выстрелам – вот какое желание неотступно преследовало меня.

Еще одним пунктом в списке было повстречаться со смертью. Лет в восемнадцать я побывал в Гонконге, где познакомился со старым азиатом, рабочим, который мне рассказал, как его держали под прицелом винтовки во Вьетнаме. История заканчивалась тем, что к его груди приставили винтовку и объявили, что сейчас расстреляют. «Самое забавное при встрече лицом к лицу со смертью, – говорил он, – это отсутствие страха. Скорее, ты спокоен. Ты в ожидании, конечно же, но спокоен».

Я энергично кивал. Я соглашался с ним не на основе собственного опыта. Просто я был настолько возбужден, что мог только кивать.

Поля с марихуаной однозначно подходили под впечатления этой категории, точно так же как и воздушный карман. С единственной поправкой: я не мог сказать, что пребывал в ожидании (само собой разумеется!), но хранил спокойствие. Когда‑нибудь в будущем я обязательно восполню это упущение.

Через двадцать минут я уже был готов к отплытию.

– Все в порядке, – сказал я, садясь. – Давай запустим двигатель.

– Двигатель накрылся. Ты не сможешь запустить его. Думаю, нам нужно вернуться в лагерь и попросить шведов покопаться в нем.

– Я уверен, что смогу его запустить. Мне часто доводилось путешествовать на таких лодках.

Джед с сомнением посмотрел на меня, но жестом пригласил попробовать.

Я заполз в лодку, проскользнул к корме и, к своей радости, узнал тип двигателя. Он запускался так же, как и газонокосилка, – посредством намотанной на маховик веревки, за которую нужно было сильно дернуть. Более внимательный осмотр помог обнаружить на одном конце веревки узел и выемку на колесике, в которую должен был попасть узел.

– Я пробовал сделать это раз пятьдесят, – пробормотал Джед, когда я поместил узел как надо.

– Во всем нужна сноровка, – ответил я с наигранной бодростью. – Сначала нужно медленно потянуть за веревку, а затем резко дернуть ее.

– Да?

Когда все было готово к пуску, я в последний раз осмотрел двигатель. Ничего особенного я в нем не искал, но хотел, чтобы возникло впечатление, будто ищу. Мои старания были вознаграждены. Я увидел небольшой, едва заметный под слоями масла и грязи металлический переключатель, под которым было написано «on/off». Я бросил взгляд назад через плечо и перевел переключатель в нужное положение.

– Поехали! – заорал я и дернул за веревку. Двигатель взревел, оживая, и завелся с полуоборота.

Дальше на запад

С того самого момента как мы, окутанные облаком бензиновых паров, с шумом выплыли из нашей мини‑гавани, у меня появилось сильное желание попасть на Пханган. Хотя мне и говорили, что его лучшие времена остались в прошлом, Хатрин по‑прежнему имел легендарную репутацию. Как в случае с улицей Патпонг и с опиумными маршрутами в «Золотом треугольнике», мне хотелось разобраться, откуда пошла его слава. Кроме того, я был рад, что делаю что‑то очень нужное для обитателей пляжа. Я знал, что Сэл оценила мою инициативу поучаствовать в столь непопулярном деле, и чувствовал, что выполняю сейчас серьезную и важную задачу.

Впрочем, через час, по мере того как очертания Пхангана становились все отчетливее на горизонте, мое острое желание сменилось беспокойством. Примерно то же чувство я испытывал, стоя под водопадом. Неожиданно для себя я понял, что встреча с миром означает возвращение всех тех вещей, которые я так старался забыть. Я не слишком ясно представлял себе, что это за вещи, потому что уже забыл их, но твердо знал, что не хочу, чтобы мне о них напомнили. Хотя мы не могли разговаривать из‑за шума двигателя, я догадывался, что Джеда одолевают похожие мысли. Он сидел неподвижно, насколько это позволяла качка, держа одной рукой румпель, и смотрел, не отрываясь, на лежащий впереди остров.

Я сунул руку в карман шорт за сигаретами. Я взял с собой новую пачку, – надеясь, что, раз она запечатана, вода в нее не проникнет, – а также коробок спичек. Они лежали в пластмассовой коробочке из‑под фотопленки, которую Кити использовал для того, чтобы его ризла не промокала. «Это самое ценное, что у меня есть, – сказал он, прежде чем отдать мне коробочку. – Береги ее как зеницу ока». «Можешь на меня положиться», – со всей серьезностью ответил я, представив трехчасовое путешествие на лодке без никотина.

Зажечь сигарету оказалось совсем не легко, так как спички были дрянного местного производства, и они ломались, если их слишком сильно чиркнуть о коробок. Подобным образом сломались первые три спички, а следующие четыре погасли на ветру. У меня с собой было только десять штук, и я уже начал терять терпение, когда наконец смог зажечь сигарету. Джед тоже взял сигарету и прикурил от моей, а потом мы стали вновь глазеть на Пханган. Между голубым и зеленым цветом теперь виднелась полоска белого песка.

Чтобы отвлечься от мыслей о мире, я начал думать о Франсуазе. Несколько дней назад мы с Этьеном устроили возле коралловых рифов соревнование по нырянию, заключавшееся в том, чтобы поднимать как можно меньше брызг во время прыжка. Когда мы попросили Франсуазу быть нашим судьей, она понаблюдала за нами, а затем, пожав плечами, сказала: «Вы оба очень хорошо ныряете». Этьен удивился. «Да, – произнес он с деланным безразличием. – Но ведь кто‑то ныряет лучше?» Франсуаза снова пожала плечами. «Что я могу сказать? – засмеялась она. – Ну правда, вы одинаково хорошо ныряете». Потом она по очереди поцеловала нас в щеку.

Меня тоже удивило ее поведение. Дело в том, что Этьен нырял намного лучше меня. У меня не было и тени сомнения на этот счет. Этьен без труда нырял спиной назад, лебедем, делал прыжок согнувшись и разные странные выверты без названия – в общем, все что угодно. Я же мог лишь выполнять прыжок спиной назад, сопровождаемый сильным судорожным рывком, который, как правило, ставил меня обратно на ноги. Что же касается вхождения в воду без брызг, то Этьен входил прямо, как бамбуковая острога. Мне не нужно было видеть себя со стороны, чтобы убедиться в том, что я, ныряя, напоминал ствол дерева с ветвями и всем прочим.

Поэтому когда Франсуаза сказала, что мы оба хорошо ныряем, она соврала. Это было смешное вранье. Не злонамеренное, а, по‑видимому, вранье дипломатичное, однако оно озадачило меня, и я никак не мог понять его причину.

– Дальше… на… запад, – услышал я сквозь шум мотора. Джед кричал мне, отрывая меня от грез.

Я оглянулся и приложил руку к уху.

– Что? – тоже крикнул я.

– Я взял курс на запад! Там более открытый берег для причаливания! Меньше хижин на пляже.

Я поднял в воздух большой палец и повернулся обратно к носу лодки. Пока я думал о Франсуазе, Пханган значительно приблизился. Я уже различал стволы и листья кокосовых пальм и полуденные тени под ними.